Четырехдневка или шестидневка: какой выбор навязывает Беларуси дефицит кадров

Пока одни страны экспериментируют с четырехдневной рабочей неделей, а другие возвращаются к идее работать больше и дольше, Беларусь сталкивается с собственным вызовом: как сохранить экономический рост в условиях старения населения и дефицита кадров. Должен ли ответ заключаться в увеличении нагрузки на уже занятых работников или в поиске способов повысить эффективность каждого рабочего часа? Данные Белстата о том, как белорусы распределяют свое время между работой, домом и отдыхом, позволяют по-новому взглянуть на этот спор и понять, какой путь может оказаться более перспективным для белорусской экономики.

Мир снова спорит о рабочей неделе

Еще недавно казалось, что заметный тренд современного рынка труда очевиден: часть развитых экономик будет постепенно двигаться к более короткой рабочей неделе. Четырехдневка обсуждалась как способ снизить выгорание, удержать сотрудников и заставить компании пересмотреть внутренние процессы. В этой логике сокращение рабочих часов не означает снижение выпуска: если убрать лишние совещания, автоматизировать рутину и лучше организовать работу, производительность может сохраниться или даже вырасти.

В Европе наиболее известным примером стала Исландия, где в 2015-2019 годах тестировали сокращение рабочей недели до 35-36 часов без снижения зарплаты. По итогам экспериментов производительность в большинстве случаев сохранялась или улучшалась, а работники сообщали о лучшем балансе между работой и личной жизнью.  

Похожую логику показал британский пилотный проект четырехдневной недели: в нем участвовали 61 компания и около 2,9 тысяч сотрудников, при этом текучесть кадров за время эксперимента снизилась на 57%. По данным организаторов пилота, большинство компаний после завершения теста планировали сохранить новый график. 

Но, как это часто бывает, одновременно появился и противоположный тренд. Часть стран и компаний, сталкиваясь с нехваткой работников, старением населения и давлением на производство, отвечает не сокращением, а расширением границ рабочей недели. 

Заметный пример – Греция, где для части предприятий была разрешена шестидневная рабочая неделя с дополнительной оплатой за шестой день. Схожие практики отмечались в разных регионах мира, в том числе в странах Восточной Азии и Латинской Америки. В корпоративном секторе похожая логика проявляется в призывах работать больше ради конкурентоспособности и мобилизации бизнеса в противостоянии трудным временам.

Поэтому сегодня речь идет не просто о выборе между четырьмя, пятью или шестью рабочими днями. На самом деле это спор о двух моделях адаптации экономики к актуальным вызовам. Первая говорит: работников становится меньше, значит, каждый час должен быть продуктивнее. Вторая отвечает: работников не хватает, значит, нужно использовать больше часов для тех, кто еще занят. 

Для Беларуси это далеко не сторонняя дискуссия: демографические изменения и ограничения рынка труда у нас проявляются так же, как и во многих других экономиках, а в отдельных аспектах даже более остро. А следовательно, ответы на эти вызовы придется искать независимо от того, насколько к этому готовы экономика и общество.

Сколько реально работают белорусы

Сегодня Беларусь живет в привычной логике традиционной полной рабочей недели в ее современном понимании – с нормой по трудовому кодексу в сорок рабочих часов. При этом данные Белстата о бюджете времени показывают, что реальная нагрузка складывается не только из часов на рабочем месте. Так, например, в будний день работающие женщины тратят на работу и сопутствующие с ней активности 8 часов 15 минут, мужчины – 8 часов 53 минуты. В эту оценку входят не только собственно рабочие часы, но и дорога, дополнительная работа и внерабочее время, связанное с основной занятостью.

По данным обследования 2024-2025 годов, 88% занятого населения трудоспособного возраста работают в будний день, а 23% – в выходной. При этом белорусская модель занятости не выглядит экстремальной на фоне стран с очень длинной рабочей неделей, но и не сводится к классической пятидневке с «девяти до шести». У значительной части работников трудовая активность выходит за пределы будних дней и распространяется на субботу и воскресенье, а время на дорогу дополнительно увеличивает фактическую продолжительность рабочего дня.

Сравнение с обследованием десятилетней давности показывает медленное «уплотнение» рабочего времени. В 2014-2015 годах 87% занятых работали в будни, 25% – в выходные. Тогда суммарное рабочее и связанное с работой время в будний день составляло 7 часов 59 минут у женщин и 8 часов 52 минуты у мужчин. То есть у мужчин показатель почти не изменился, а у женщин заметно вырос.

Это важный аспект: белорусская экономика в целом не стала работать меньше, но нагрузка для женщин стала чувствительнее. В этом есть своя логика: женщины в Беларуси живут дольше, внимательнее относятся к здоровью, чаще становятся самостоятельными центрами семейной устойчивости – финансовой, бытовой и эмоциональной. Однако вместе с новой экономической ролью за ними во многом сохраняется и традиционная домашняя нагрузка. В результате женщины все чаще выступают полноценными участниками рынка труда, но дома по-прежнему выполняют непропорционально большую часть невидимой работы.

«Второй рабочий день», который не виден

Разговор о рабочей неделе часто выглядит слишком формально: сколько часов установлено законом, сколько дней в графике, сколько смен на предприятии. Но для реальной жизни этого недостаточно. После оплачиваемой работы начинается другая часть дня – домашний труд, уход за детьми и членами семьи, повседневная организация быта. И здесь данные Белстата показывают устойчивую асимметрию.

Еще в обследовании 2014-2015 годов женщины тратили на ведение домашнего хозяйства и уход за детьми 4 часа 36 минут в день, мужчины – 2 часа 17 минут. В свежих данных по семьям с детьми до 18 лет разрыв сохраняется: жена тратит на домашнее хозяйство и уход за членами семьи 5 часов 44 минуты, муж – 2 часа 38 минут. Иными словами, для значительной части женщин рабочий день по-прежнему не заканчивается после возвращения с работы.

И эта статистика существенно дополняет разговор о четырехдневке. Если просто сократить формальное рабочее время, но не изменить распределение домашнего труда, часть высвободившегося времени может уйти не на отдых, восстановление или повышение квалификации, а на перераспределение неоплачиваемой домашней работы. Вот почему для Беларуси вопросы изменения подходов к рабочему времени нельзя отделять от семейной нагрузки, гендерного баланса и в более широком смысле качества свободного времени.

Куда двигаться Беларуси

Для Беларуси соблазн простого решения очень велик. В условиях дефицита кадров, старения населения и ограниченных возможностей быстрого роста производительности разрывы на рынке труда можно попытаться закрывать увеличением нагрузки: больше смен, больше сверхурочных, больше требований к уже занятым работникам. Одновременно уже используется потенциал расширения возможностей работы ранних пенсионеров и молодежи, снижение миграционных барьеров для привлечения рабочей силы из-за рубежа. Это быстрый путь. И хотя он позволяет достичь локальных выгод или местами снижает напряженность рынка труда, он редко решает структурную проблему. Такие подходы скорее маскируют дефицит технологий, недостаточную организацию рабочих процессов и низкую отдачу одного рабочего часа.

Альтернативная логика сложнее. Она требует смотреть не на количество часов как таковых, а на их эффективность. Четырехдневная неделя в этом смысле интересна не как социальный бонус или эксперимент, а как потенциально более эффективный путь, который при правильной организации может дать долгосрочные выгоды обществу и экономике.

Такой подход вынуждает компании убирать лишние процессы, точнее планировать задачи, автоматизировать рутину, сокращать бессмысленные совещания и измерять результат не присутствием сотрудника на рабочем месте, а фактической отдачей. К тому же именно в этом направлении движутся тренды внедрения технологий искусственного интеллекта и роботизации, где во главу угла ставится не замена человека, а более эффективное взаимодействие технологий и труда.

Сегодня наиболее реалистичный вывод для Беларуси – адаптационная стратегия без резких переходов. Рост доли сферы услуг в экономике дает возможность примерять новые подходы в направлениях деятельности, более простых для адаптации подобных решений. Логично начинать с пилотных проектов там, где результат можно измерить: в ИТ, финансах, консалтинге, отдельных офисных функциях, госуслугах и на предприятиях с понятными показателями производительности. Но стратегическое направление при этом достаточно очевидно: стране важно не делать ставку исключительно на путь «работать дольше». Ведь в долгосрочной перспективе выиграет не та экономика, где люди проводят на работе больше часов, а та, где каждый час дает больше востребованного современной экономикой и обществом результата.